Теща была сама доброта. Она заменяла в доме служанку, ничего за это не получая. Когда дочь приглашала ее в кино, она махала рукой и улыбалась.

- Идите себе! - говорила она. - Мне не хочется. Лучше посижу дома.

Она брала книжку и читала. Маленький мальчик просыпался и плакал, он хотел "а-а". Теща сажала его на горшочек.

Когда супруги возвращались из кино, все трое молча сидели еще час-другой перед отходом ко сну. Муж делал вид, что читает газету. Он поглядывал на свои руки. Хотя он тщательно мыл их, масло с велосипедных частей оставляло темные полоски под ногтями. Он думал о девушке из штата Айова, о ее быстрых белых пальцах, бегающих по клавишам пишущей машинки. Он казался себе грязным, и это угнетало его.

Девушка знала, что мастер в нее влюбился, и это немного волновало ее. После смерти тетки она поселилась в меблированных комнатах, и по вечерам ей нечего было делать. Хотя мастер сам по себе не представлял для нее интереса, она могла в некотором роде пользоваться им. Он стал для нее как бы символом. Иногда он заходил в контору и на минуту останавливался у двери. Его большие руки были измазаны машинным маслом. Она смотрела на него, но его не видела. В ее воображении на его месте стоял высокий и стройный молодой человек. Она видела лишь серые глаза мастера, которые вдруг загорались странным огоньком. Эти глаза выражали поклонение, скромное и благоговейное. Она чувствовала, что в присутствии человека с такими глазами ей бояться нечего.

Девушка мечтала о возлюбленном с таким же выражением глаз. Изредка быть может, раз в две недели - она немного задерживалась в конторе, делая вид, что ей нужно окончить работу. В окно она видела поджидавшего ее мастера. Когда в конторе больше никого не оставалось, она запирала свой стол и выходила на улицу. В ту же минуту из фабричных ворот показывался мастер.