— Тарантин, у нас не урок пения, — сказала Елена Васильевна.

У Кати развязалась ленточка. Егор дёрнул за косу:

— Завяжи!

— Ты нарочно развязал! — сказала Катя.

— Я развязал? Нужно мне очень!

Катя неумело завязала ленточку. Признаться, Егор и сам бы завязал ей бантик, если б никто не видел.

— Тебе, наверное, мама косы заплетает? — спросил он.

— Я ещё не умею.

Егору очень хотелось иметь сестрёнку и заплетать ей косички. Как-то к ним приезжала в гости мамина подруга тётя Галя с дочкой Светой. По утрам тётя Галя расчёсывала Свете волосы и заплетала в толстые маленькие косички. Когда Света уехала, Егор заскучал. Если б она была его сестрёнкой, то всегда бы жила у них дома. Но у неё был свой дом, и брат тоже.

До конца урока ещё оставалось время, а Елена Васильевна уже всё рассказала про букву Б.

— Дети, кто хочет прочитать своё любимое стихотворение? — спросила она.

Все стали смотреть, кто в потолок, кто в окно.

— Разве вы не знаете стихов?

— Я про дядю Стёпу знаю, — робко сказала Катя. — И про Айболита.

И тут сразу все вспомнили свои любимые стихи, подняли руки, и Егор тоже. У него было любимое стихотворение, даже целая поэма — «Мцыри», которую написал Михаил Юрьевич Лермонтов. Отец Егора всегда так говорил, уважительно: «Михаил Юрьевич Лермонтов», а не просто «Лермонтов». Эту поэму Егор слушал с самого раннего возраста, она была для него вроде колыбельной. Когда он содержание ещё не понимал, то засыпал под голос отца. А когда стал понимать, то, наоборот, не мог уснуть, потому что в поэме всё кончалось плохо. Мцыри умирал, а Егорка, отвернувшись к стене, плакал.

— Не забивай ребёнку голову, — говорила мама отцу. — Ему ещё рано.

Но Егор не считал, что ему рано.

Все тянули руки и кричали:

— Я хочу прочитать, я хочу!

Елена Васильевна дождалась, когда стало тихо.