Света же костров не видно было и на самом близком расстоянии от места стоянки.

На кострах сварили для людей их любимый напиток, кофе, жарили несколько кусков сырого буйволового мяса.

Затем Сандакан лично расставил посты, выбрав в часовые наиболее надежных людей, и молчание воцарилось на островке, переполненном людьми.

Только в шалаше, где улегся Янес, долго еще светился слабый огонек. Это португалец, раскуривший еще одну длинную сигару, сидел на своем импровизированном ложе, пуская то струйками, то колечками в сырой и холодный воздух дым сигары, и задумчиво следил за ним. Почему-то в эту ночь ему вспоминалась его далекая родина, маленький, уютный, чистенький португальский городок на берегу океана, беленькие домики, утопающие в зелени виноградников, сонные улицы, вымощенные плитами, колоколенка старинной церкви.

Потом его мысли перескочили в Ассам. В его собственное «королевство». Прекрасная рани Сурама, получившая престол согласно обычаям страны, но не имевшая права передать корону мужу, да еще чужеземцу, человеку белой расы, европейцу, по первому слову Янеса готова была отдать в его руки все свое царство. Или покинуть трон и народ, лишь бы не разлучаться с любимым мужем.

— Гордиев узел! — бормотал Янес, покуривая. — Право, путаница, в которой не разберешься. Положим, этого Белого дьявола, раджу Голубого озера, мы в конце концов скрутим в бараний рог. Так! И Сандакан торжественно воссядет, как говорится в газетах, на престол своих предков. Если только есть в столице королевства Голубого озера хоть какое-нибудь подобие престола. Но что дальше? Поселиться мне с Сандаканом? Среди малайцев? Брр! Скучно! Не привлекает! Вернуться в Ассам и там заняться делами?

Тоже тоска порядочная. Кроме охоты, в сущности, мне ничего не остается, а поохотился я за свою жизнь достаточно… Надоедает и это!