– Десять минут назад вернулись егеря. Нашли стадо, – сообщил Джонни, нарушив тишину и одновременно лишив рассвет очарования.

Дэниел вздрогнул и повернулся к Джонни.

– Сколько? – спросил он.

– Около пятидесяти.

Поголовье в общем-то оптимальное. Больше они переработать не смогут: на такой жаре мясо и шкуры слонов быстро разлагаются. С другой стороны, для меньшего числа слонов использование такого количества охотников и техники не оправдано.

– Ну что, не передумал снимать? – поинтересовался Джонни.

– Да, я хорошо подумал, – кивнул Дэниел. – Скрывать такие вещи – лицемерие.

– Люди едят мясо, носят кожу, но вряд ли пойдут на экскурсию на скотобойню, – заметил Джонни.

– Трудно сказать. Люди имеют право знать правду.

– Если бы я тебя не знал, то решил бы, что ты просто гоняешься за сенсацией, – прошептал Джонни.

Дэниел нахмурился.

– Ты единственный человек, которому я позволил сказать такое. И только лишь потому, что ты сам знаешь, что это неправда.

– Да, знаю, – согласился Джонни. – Тебе этого не хочется, так же как и мне, но ты первый сказал, что иногда приходится причинять боль.

– Ладно, пошли. Дела не ждут, – бросил Дэниел угрюмо.

Они встали и молча побрели назад к стоящим поодаль грузовикам. Лагерь уже ожил, на костре готовили кофе. Егеря сворачивали одеяла и спальные мешки, проверяли винтовки.

Четверо егерей – два белых и два негра, каждому не больше тридцати – носили неброскую форму цвета хаки с зелеными нарукавными нашивками Управления национальных парков. С оружием они обращались с небрежностью обремененных опытом ветеранов, однако не забывая при этом добродушно подшучивать друг над другом. Белые и черные – они относились друг к другу как товарищи. Несмотря на молодость, они уже успели повоевать, скорее всего, по разные стороны линии фронта. Дэниела всегда удивляло, что со времен войны у былых противников не осталось и капли ненависти.