Клэр в эти трудные дни оправдала все ожидания Фрэнка. Будучи женщиной умной и тонкой, она глубоко его понимала.

И вот, когда с разводом все так культурно утряслось, когда Клэр согласилась позвать Филлис в дом и подробно с ней переговорить (Клэр изумительно приняла Филлис, такую юную, озабоченную, растерянную, влюбленную до безумия, Филлис в ней уже просто души не чаяла), когда она согласилась на скромную денежную поддержку и разрешила Тьютину в любое время видеться с детьми, вламывается эта миссис Бир, как допотопное какое-то чудище, удивительно толстокожая, резкая, нечуткая. Вламывается и обзывает его эгоистом.

Собственно, к несчастной старухе и претензий быть не могло. Она выросла в ту суровую, грубую эпоху, когда о психологии и не слыхивали, когда нравственные критерии буквально отбрасывали, как мякину, когда людей делили только на хороших и плохих и знали один-единственный вид брака без всяких осложнений, разве что характер кухарки, испорченная канализация и в крайнем случае месячные счета.

Он решил было не обращать внимания на миссис Вир, но тут он почувствовал какие-то неполадки с желудком. Что такое? Опять расстройство. В самом начале этого кошмарного периода у него уже было расстройство желудка. Клэр за него очень беспокоилась, вызывала врача, врач сказал, что ему совершенно нельзя волноваться. Но как тут не волноваться? Он же не каменный. Опять неприятности, сплошные неприятности. Старуха, наверно, уже виделась с Клэр. И мало ли чего она ей наговорила! Клэр, конечно, не принимает ее всерьез, но она привязана к матери. А миссис Бир никогда еще не вела себя так невозможно. У него совсем схватило живот; он вдруг вскочил и бросился домой. Он ужасно гнал машину, два раза вырвался на красный свет. Ему почему-то взбрело в голову, что Клэр забрала детей и ушла. Он влетел в дом, как из пушки.