— Маоки нет. Ныне Холмск.

— Арестован в сентябре 45-го. О переменах на флоте и в географических названиях не информирован.

— Награды?

— Медаль «За отвагу», орден Боевого Красного Знамени, орден Славы третьей степени. Наград и звания лишен.

— Четыре года кайлом машешь?

— Четыре года два месяца тринадцать дней.

— Бесполезный счет, обратного никто не знает. Можешь сесть, моряк.

Генерал указал на скамейку, тянувшуюся вдоль всей стены.

— Охотское море знаешь?

— Три года ходил. Был в Японском и Желтом морях. По Татарскому проливу сквозил десятки раз. За Курилы нос высовывал в открытый океан. Помотало на скорлупке.

— Это хорошо. За что сел?

— Статья сто девяносто третья, части одиннадцатая, двенадцатая, тринадцатая. Военным трибуналом осужден весь офицерский состав корабля к лишению свободы со строгой изоляцией сроком на двадцать пять лет и пять лет «намордника»

— Ты слышал вопрос? За что сел?

— В порту Маока взяли на борт семьдесят пять военнопленных японских милитаристов для доставки их в Советскую гавань. В Татарском проливе нарвались на шальную подводную лодку противника, получили две пробоины. Глубинными бомбами враг был уничтожен. Легли в дрейф. Снесло нас течением к острову Хоккайдо. Корабль нахлебался воды и осел. Пришлось сбросить балласт. Удалось выровняться, мы прошли через пролив Лаперуза и приблизились на выстрел к занятому нашими войсками острову Кунашир. Дал семафор на берег: «Принимайте военнопленных!» Высадил японцев на надувные плоты и встал на якорь. Пробоины залатали в течение четырех часов. Малым ходом дошли до бухты Светлая, где весь состав эсминца был арестован. Матросов и «сундуков» расформировали, офицеров — под трибунал. В дальнейшем выяснилось, на Кунашире шли ожесточенные бои, японцы брали верх. По сути, я доставил десант врагу, нуждающемуся в помощи.