— И не расстреляли?

— Трибунал возглавлял капитан второго ранга Хмельников. Мы с ним во втором эшелоне Южную Корею освобождали. Смилостивился, к стенке ставить не стал.

— Везунок! Я бы тебя в расход пустил. Может, и опять повезет. Механики в твоем отряде есть?

— В моем нет. Сергей Курносое, золотые руки, год назад еще жив был. На семнадцатом прииске горбатился. Его голова И руки помогли остаться нам на плаву.

— Сколько вас осталось на пятом?

— Из тридцати семи человек двенадцать.

— Составь список, временно переведу вас на Докучанский лесоповал.

— За что такие привилегии, гражданин начальник?

— Задачку хочу вам предложить. А сейчас составляй список и сдай его майору. Ступай. Конвой за дверью ждет.

Рослый моряк в коротком протертом бушлате, ватных штанах и лыковых «берендеевых» лаптях выглядел растерянным и смутно себе представлял, что его ждет. Вызов к начальству всегда чреват последствиями. Хорошего не жди, однако и хуже уже некуда. Работа в забое — медленная смерть. Обвал — лучший исход. Бах — и тебя нет. Худший вариант — смерть от цинги, дизентерии, туберкулеза или обморожения. Каждое утро закоченелые трупы стаскивали с нар и на двор выбрасывали. Доски нар тут же в печь шли, а покойников потом за зоной обливали соляркой и тоже сжигали, по-христиански мало кого хоронили. Летом земля оттаивала на десять-пятнадцать сантиметров, не больше. Могилы копать, что каменную породу в забое киркой выбивать. В ущельях, где снег сходил, имелись участки с крестами и сделанными из селедочных банок жестяными табличками с номерами заключенных. Выше, на сопках, кладбищ не встретишь. Повели долговязого морячка в караулку. Шел он и думал, что за список ему предстоит составить. То ли во спасение, то ли гибельный для своих корешей.