— На буксир взять можно?

— Этого счастливца чудом занесло в пасть зубастого дьявола. Если буксир сюда и войдет, то обратно с прицепом не выйдет. У сторожевика водоизмещение под пять сотен тонн. Расколет как скорлупу. Фарватера на Тихую нет и никогда не было. К берегу не подберешься. Мы и есть берег — двести метров над уровнем моря, к воде не подойдешь.

— А если по ручью через расщелину… Проход узкий, не более метра. Может засыпать, а может и нет.

— Кто бы о нем знал, Никита Анисимович. С моря эту царапину и вовсе не разглядишь. На берегу о ней только ты да еще парочка местных знает. В эти тиски и полоумный по доброй воле не пойдет. Как ты узнал о корабле? Сюда же нога человека со времен Чирикова не ступала. С востока к нам суда не заходят, стало быть, и с моря сторожевик не видно.

— Нашелся глазастый, заметил. Готовь свой катер, Витя, завтра или через пару дней придем сюда морем.

— На кой ляд? Говорю тебе, мертвяком встал на рейд корабль. Здесь, как в зоне. Шаг влево, шаг вправо — хана.

— А если выведем?

— И что? Черный флаг повесишь, пиратом заделаешься? Машина устарела, такие сейчас идут на списание и сдаются в учебные отряды на радость малолеткам. Металлолома на твой век и в порту хватит.

— Не каркай, Крупенков. Как Белограй скажет, так и будет. Завтра утром сделаешь пробную ходку. Промерь глубины, ищи «тропы». Потопишь свое корыто, получишь новое. Это я тебе говорю.

Слову Сорокина верили. Попусту воздух не сотрясал, говорил он редко, но за сказанное отвечал.

— Понял, товарищ подполковник госбезопасности.

— Так-то оно лучше будет. Плановая разведка закончена. Пора двигать назад. К ночи вернемся, если ветром не сдует. По коням!

Привал устраивать не стали. Паек можно и в дороге съесть. Так гуськом и потянулись вниз к ущелью и далее к перевалу, оставляя за спиной редкий для скудных безликих колымских мест яркий пейзаж.