Вдруг коротко и звонко залаяла собака. Это Пиф. Узнаю его тонкий голос. Затем тишина. И снова отрывистый лай, потом еще и еще раз. Паф тоже принимается лаять. А что же Мустацр Но вот и он подает голос - кудахчет, как курица, которую душат! Они подняли кролика. Внимание, дядюшка Пико!

Они удаляются, приближаются, снова расходятся, возвращаются; мы следуем за ними во время их неожиданных перебежек, спешим по узким тропам, напряженно прислушиваясь, держа палец на гашетке ружья.

Собаки опять бегут по направлению к полю, мы бежим вслед за ними. Внезапно какое-то серое пятно, какая-то тень пересекает тропинку. Я вскидываю ружье, стреляю. Легкий дымок рассеивается в голубом воздухе, и я вижу на траве комок белого меха, который еще шевелится. Я ору что есть мочи: "Кролик, кролик! Готов!". И указываю на него трем собакам, трем мохнатым крокодилам, которые поздравляют меня, виляя хвостами, и тут же бросаются на поиски нового кролика.

Дядюшка Пико подходит ко мне. Мусташ опять начинает тявкать. Фермер говорит:

- Верно, собаки зайца почуяли. Идемте на опушку. Выйдя из леса, я вижу шагах в десяти глухонемого Гаргана, пастуха дядюшки Пико; он стоит, завернувшись в широкий бурый плащ, в шерстяной шапке на голове и вяжет чулок, по примеру всех наших пастухов. Я говорю ему, как принято:

- Добрый день, друг!

Гарган поднимает руку в знак приветствия; он хоть и не слышал меня, но все понял по движению моих губ.

Пятнадцать лет я знаю этого пастуха. Пятнадцать лет в осеннюю пору я неизменно вижу на краю или посреди поля его застывшую фигуру и руки, неустанно вяжущие чулок. Стадо следует за ним, точно свора собак, послушное каждому его взгляду.

Дядюшка Пико тронул меня за рукав.

- Слыхали? Ведь пастух-то убил свою жену. Я был поражен: