Еще мгновение, ребята!… И когда уже мое горло было над горкомовским острием, а горкомовское острие – под моим горлом, – вот тут-то один мой приятель-гребец, чтоб позабавить меня и отвлечь от душевной черноты, загадал мне загадку: «Два поросенка пробегают за час восемь верст. Сколько поросят пробегут за час одну версту?» Вот тут я понял, что теряю рассудок. И вот – я у вас. (Поднимается с кресла)
Ему подчеркнуто учтиво помогает Боренька.
И с того дня – мещанина в голове… нахт унц нэбель… все путается, теленки, поросенки, Мамаев курган, Малахов курган…
Натали. У тебя не кружится голова, Лев? Иди тихонько, тихонько.
Натали ведет его под левую руку, Боренька под правую.
Все сейчас пройдет, тебя уложат в постель…
Гуревич (покорно идет). Но все отчего-то мешается, путается, поросенки, курганы… Генри Форд и Эрнест Резерфорд… Рембрандт и Вилли Брандт…
Доктор (вслед им). В третью палату. Глюкоза, пирацетам.
Гуревич (удаляется с сопровождающими и голос его все приглушеннее). Эптон Синклер и Синклер Льюис, Синклер Льюис и Льюис Кэррол, Вера Марецкая и Майя Плисецкая… Жак Оффенбах и Людвиг Фейербах… (уже едва слышно)… Виктор Боков и Владимир Набоков… Энрико Карузо и Робинзон Крузо.
З А Н А В Е С
Акт второй
Ему предшествуют – до поднятия занавеса – пять минут тяжелой инехорошей музыки. С поднятием занавеса зритель видит третьюпалату с зарешеченными окнами и арочный вход в смежную, вторуюпалату. Чтоб избежать междупалатной диффузии, обменаинформацией и прочее, арочный проход занят раскладушкой, на нейлежит Витя, с непомерным животом, который он, почему-тооблизываясь, не перестает поглаживать, с улыбкой ужасающей изастенчивой. Строго диагонально, изогнув шею снизу-слева-вверх-направо, по палате мечется просветленный Стасик.Иногда декламирует что-то, иногда застывает в неожиданной позе– с рукой, например, отдающей пионерский салют, – и тогдадекламации прекращаются. Но никто не знает, насколько.