Сережа Клейнмихель, еще вполне юный, сидитна койке почти недвижимо, иногда сползая вниз, постояннодержится за сердце. В царапинах и лишаях, со страннымискривлением губ. На соседней койке Коля и кроткий старичокВова держат друг друга за руку и покуда молчат. Коля то идело пускает слюну, Вова ему ее утирает. Пока еще лежит, сголовой накрытый простыней в ожидании «трибунала», комсоргпалаты Пашка Еремин. На койке справа – Хохуля,не подымающий век, сексуальный мистик и сатанист. Но самоеглавное, конечно, в центре: неутомимый староста третьей палаты,самодержавный и прыщавый Прохоров и его оруженосецАлеха, по прозвищу Диссидент, вершат (вернее, уже завершают)судебный процесс по делу «контр-адмирала»Михалыча.

Прохоров. Если бы ты, Михалыч, был просто змея, – тогда еще ничего; ну, змея как змея. Но ты же черная мамба, есть такая южноафриканская змея – черная мамба! – от ее укуса человек издыхает за тридцать секунд до ее укуса! На середку, падло!…

Толстый оруженосец полотенцем скручивает «контр-адмиралу» рукиза спиной. Поверженный на колени, тот уже не рассчитывает ни накакие пощады.

Как тебе повезло, педераст, дослужиться до такого неслыханного звания: контр-адмирал ГПУ? Может, ты все-таки боцман ГПУ, а не контр-адмирал?

Алеха. Мичман, мичман, я по харе вижу, что мичман!…