Коля. Очень много. Я уже не могу…

Прохоров. Ясно. Трибунал. Конечно, сейчас он жалок, этот антипартийный руководитель, этот антигосударственный деятель. Антинародный герой, ветеран трех контрреволюций, он беспомощен и сир, понятное дело, на скромные ассигнования ФБР долго не протянешь… Но все его бормотания и молитвы – это привычное кривляние наших извечных недругов. Это извечное кривляние наших привычных недругов. Это недружественная извечность наших кривляк. (Вдохновенно прохаживается) Так вот, антикремлевские мечтатели рассчитывают на наше с вами снисхождение. Но мы живем в суровые времена, и слова типа «снисхождение» разумнее употреблять пореже. Это только в военное время можно шутить со смертью, а в мирное время со смертью не шутят. Трибунал. Именем народа боцман Михалыч, ядерный маньяк в буденовке и сторожевой пес Пентагона, приговаривается к пожизненному повешению. И к условному заключению во все крепости России разом!

Почти всеобщие аплодисменты.

А пока – за неимением инвентаря – потуже прикрутите его к кровати. Пусть обдумывает свое последнее слово.

Алеха и Пашка опрокидывают Михалыча на постель и простынями иполотенцами прикручивают так, чтоб тот не мог шевельнуться ниодним своим суставом и членом.

Люси (врывается в палату, привлеченная кряхтением палачей и оглушительным рычанием жертвы) Что здесь происходит, мальчики? Оставьте его в покое. Что ни день – у вас то суд то расправа. Где тут лишняя койка? (Открывает шкап и вынимает комплект чистого белья, бойко швыряет на порожний матрас.) Скоро обход.