Гуревич тихонько подымается и врасплох для всех с короткимвыкриком вонзает кулак в челюсть Бореньки. Несколько секундтишины, но если не принимать в расчет Тамарочкиного взвизга.Боренька, не изменившись ни в чем, хладнокровно хватаетГуревича, поднимает его в воздух и со всею силой обрушивает напол. С таким расчетом, чтобы тот боком угодил о край железнойкровати. Потом – два-три пинка в район печенки, просто изпижонства.

(Тамарочке) Больному приготовить сульфу, укол буду делать сам.

Прохоров. Что ж поделаешь, Борис… Новичок… Бред правдоискательства, чувство ложно понятой чести и прочие атавизмы…

Боренька. А тебе лучше помолчать. Гнида…

Люди в белых халатах удаляются.

Прохоров. Алеха!

Алеха. Да, я тут.

Прохоров. Первую помощь всем пострадавшим от налета!… Стасик, подымайся, ничего страшного, они отвалили. Ничего экстраординарного. Все лучшее – еще впереди. Сначала – к Гуревичу…

Прохоров и Алеха, со слабой помощью Коли, втаскивают на кроватьпочти не дышащего Гуревича, накрывают его одеялами, обхаживают.

Всем хороши эти люди, евреи. Но только вот беда – жить они совсем не умеют. Ведь они его теперь вконец ухайдакают, это точно. (Шепотом) Гу-ре-вич…

Гуревич (немного стонет и говорит трудно) Ничего… не ухайдакают… Я тоже… готовлю им… подарок…

Прохоров (в восторге от того, что Гуревич жив и мобилен) Первомайский подарок, это славно. Только ведь сначала они тебе его сделают, минут через пять… Рассмешить тебя, Гуревич, в ожидании маленькой пытки? За тебя расплатится мой верный наперсник, Алеха. Знаешь, как он стал диссидентом? Сейчас расскажу. Известно, в каждом российском селении есть свой придурок… Какое же это русское селение, если в нем ни одного придурка? На это селение смотрят, как на какую-нибудь Британию, в которой до сих пор нет ни одной конституции.