За ним свита: Прохоров, Алеха и Тамарочка.

Прохоров. Товарищ контр-адмирал, как видите, не может встать перед вами во фрунт. Наказан за буйство и растленную агентурность. Вернее, за агентурную растленность и буйство.

Боренька. Понятно, понятно… (Краем глаза, скользнув по Гуревичу, вдумчиво грызущему ногти, подходит к Вите)

Витя с розовой улыбкой покоится на раскладушке, разбросанныйкак гран-пасьянс.

Тамарочка. Здравствуй, Витенька, здравствуй, золотце! (Широкой ладонью с маху шлепает Витю по животу)

У Вити исчезает улыбка.

Как обстоит дело с нашим пищеварением, Витюньчик?

Витя. Больно…

Боренька (хохочет вместе с Тамарочкой) А остальным нашим уважаемым пациентам разве не больно? Вот они почему-то хором запросились домой – а почему, Витюша? Очень просто: ты причинил им боль, ты лишил их интеллектуальных развлечений. Взгляни, какие у них у всех страдальческие хари. Так что вот: давай договоримся сегодня же…

Тамарочка…сегодня же, когда пойдешь покакать, чтобы все настольные игры были на месте. Иначе придется начинать вскрытие. А ты сам знаешь, голубчик, что живых людей мы не вскрываем, а только трупы…

Прохоров между тем с тревогой следит за Алехой-диссидентом. Нооб этом речь чуть пониже.

Боренька (расставив ноги в шоколадных штанах и скрестив руки, застывает над сидящим Гуревичем) Встать.

Тамарочка. А почему у этого жиденка до сих пор постель не убрана?…

Боренька (все так же негромко) Встать.

Гуревич остается погруженным в самого себя. Всеобщая тишина.

(Одним пальчиком приподнимая подбородок Гуревича) Встать!!!