Тем не менее в карете по дороге домой она сидела тихонько, как мышка, и можно было подумать, что вечер и впрямь утомил ее. Со своей сестрой доктор Слоупер говорил примерно таким же тоном, каким беседовал с дочерью.

- Кто этот молодой человек, который любезничал с тобой, Лавиния?

- Ах, братец! - смущенно запротестовала миссис Пенимен.

- Он, кажется, был чрезвычайно нежен с тобой. Я полчаса наблюдал, как вы беседуете; вид у него был самый увлеченный.

- Это не мной он увлечен, - сказала миссис Пенимен, - а Кэтрин. Он говорил о ней.

- Ах, тетя! - тихо воскликнула Кэтрин, не пропустившая ни одного слова.

- Он очень красив, - продолжала ее тетка, - очень умен. Он так... так метко выражается.

- Стало быть, он влюблен в эту царственную особу? - насмешливо поинтересовался доктор.

- Ах, отец! - еще тише воскликнула девушка, благодарившая небо за то, что в карете темно.

- Чего не знаю, того не знаю. Но он восхищался ее платьем.

"Только платьем?" - могла бы подумать Кэтрин. Но даже скрытая темнотой, она этого не подумала. Теткино сообщение не разочаровало, а осчастливило ее.

- Вот видишь, - сказал отец, - он думает, что у тебя восемьдесят тысяч годового дохода.

- Уверена, что он вовсе об этом не думает, - возразила миссис Пенимен. - Он слишком благороден.

- Мало у кого хватает благородства не думать о таких вещах!

- У него хватает! - вырвалось у Кэтрин.

- Я полагал, ты спишь, - заметил доктор, а про себя добавил: "Час настал. Лавиния сочиняет для племянницы роман. И не стыдно ей так насмехаться над Кэтрин!"

- Как же зовут этого джентльмена? - спросил он.

- Я не расслышала, как его зовут, и не хотела переспрашивать. Он сам попросил, чтобы его представили мне, - с достоинством сказала миссис Пенимен, - но ты знаешь, как неразборчиво говорит Джефферсон.