Оля записала с таким видом, будто ей это было совершенно не нужно, но она просто обязана была записать: задание - ничего не поделаешь!

Она захлопнула свой изящный блокнотик и уже сделала шаг в сторону, но вдруг задержалась и спросила:

- Ты что на газон уставился?

Колька промолчал. Она не уходила.

- Откуда у тебя такая громадная клетка?

- Сам сделал.

- Зачем такую большую?

- Ты на одном месте долго сидеть можешь? - вопросом ответил Колька.

- Нет.

- И птица тоже.

- А где же она у тебя? Выпустил, что ли?

- Нет, умерла...

- И ты из-за этого такой... грустный? Из-за птицы?

- Скажи еще: "Из-за какой-то птицы!.." Все так говорят.

- Нет... зачем же?..

Оля присела на корточки и снизу заглянула Кольке в глаза.

- Ну, чего тебе? - отмахнулся Колька. И с ужасом почувствовал, что глаза его сами собой наполняются слезами. Он изо всех сил напрягся, но ничего не мог поделать - слезы стояли в глазах.

- Что ты? - дрогнувшим голосом сказала Оля. - Что ты? Из-за птицы?..

Он мог бы объяснить ей, что ему тяжело не только из-за этой опустевшей клетки... А потому, что, приехав из лагеря, он не почувствовал, что вернулся домой, хоть на столе красовался пирог и встретили его торжественным маршем. Он мог бы объяснить, что в прошлом году летом переписал чужие стихи из "Пионерской правды", выдал их за свои и попросил Олю прочитать в родительский день потому, что очень хотел доказать Елене Станиславовне и отцу, что тоже чего-то стоит и чем-то на свете увлекается, кроме своих птиц. Оля, как всегда борясь за справедливость, отыскала тогда эти стихи в газетной подшивке (и как только они запомнились ей!), а потом, подойдя к Кольке, тихо, чтобы никто не слышал, но как-то очень отчетливо произнесла: "Позор! Это же воровство... Другой писал, а ты за свои хочешь выдать!" И разорвала стихи на мелкие клочочки... Всем в лагере она сказала, что стихи были просто плохими. "А обещал, что напишешь хорошие... - добавила она при всех, обратясь к Кольке. - Эх ты, Свистун!.."