- Да, оно конечно, - рассеянно отозвался Оук.

Он старался проникнуться этим ощущением ее близости - вот он лежит головой на ее платье, - поймать, удержать этот миг, пока он не отошел в прошлое. Ему хотелось поделиться с ней своими переживаниями: но пытаться передать это неизъяснимое чувство грубыми средствами речи было бы все равно что пытаться донести аромат в неводе. И Оук молчал.

Она помогла ему сесть, и он принялся вытирать лицо и шею, отряхиваясь, как Самсон, пробующий свою силу.

- Как мне благодарить вас? - вымолвил он наконец прочувствованно, и присущий ему коричневатый румянец проступил на его лице.

- Ну что за глупости, - ответила она, улыбнувшись, и, не переставая улыбаться, посмотрела на Габриэля, как бы заранее подсмеиваясь над тем, что он сейчас скажет.

- Как это вы меня нашли?

- Я слышу, ваша собака воет и скребется в дверь, а я как раз шла доить (ваше счастье - у Дэзи уже кончается молоко и, может быть, это последние дни, что я хожу сюда). Как только она увидела меня, она бросилась ко мне и ухватила меня за подол. Я пошла за ней и первым делом посмотрела, не закрыты ли отдушины в хижине. У моего дяди точно такая же хижина, и я слышала, как он предупреждал своего пастуха не ложиться спать, не проверив отдушины, и всегда оставлять одну открытой. Я открыла дверь, вижу - вы лежите, как мертвый. Я побрызгала на вас молоком, потому что воды не было, мне даже в голову не пришло, что молоко теплое и никакого от него толку нет!

- А может быть, я так бы и умер, если бы не вы! - чуть слышно произнес Габриэль, словно обращаясь к самому себе, а не к ней.

- Ну нет! - возразила девушка. Она явно предпочитала менее трагический исход. После того, как спасешь человека от смерти, невольно разговор с ним приходится поддерживать на высоте такого героического поступка - а ей этого совсем не хотелось.