— Откуда тебе все это известно? Ты его видел?

— Видеть не видел, люди говорят. Мама ходила его навещать, говорит, хотела ему яблоко дать, а он взял да отвернулся.

Не помню, как я расстался с Коле, как пересек двор, сколько времени простоял, подперев стенку, ошеломленный, с одеревеневшими руками и ногами. Очнулся, лишь когда кто-то взял меня за плечи и втолкнул в класс.

На следующий день было воскресенье и занятий в школе не было. Целый день я как арестант просидел дома, потому что на улице первый встречный непременно стал бы расспрашивать о Калчо, принялся бы его жалеть, а для меня слушать все это было непереносимой мукой. Пришлось бы затыкать уши пальцами или бежать куда глаза глядят.

В понедельник никто не обмолвился со мной ни словом. В классе мы молча расселись по своим местам, и учитель стал проверять домашнее задание о первом снеге. Проходя по рядам, он остановился возле парты Калчо.

— Где ты был позавчера?

— Болел.

— И что у тебя болело?

— Да вот простудился… — Вылезая из-за парты, Калчо ткнул пальцем в замотанную платком шею.

— Как же это тебя угораздило?

— Печку на ночь в доме плохо протопили, я замерз и заболел.

Учитель недоверчиво хмыкнул и двинулся дальше. Я опустил голову, хотя в ту минуту словно бы тяжеленная гора свалилась у меня с плеч.

— Ой, что это? — раздался вдруг в притихшем классе голос Миры.

Вскочив как ужаленная, она сконфуженно протянула учителю листок бумаги и, уткнувшись в ладони, разревелась.

С еле сдерживаемым раздражением учитель прочитал вслух:

— «Выпал первый снег… Я люблю Миру. Йоле». Этого только не хватало… — процедил он сквозь зубы.