Учитель попробовал было сказать еще что-то в назидание нам обоим, но запнулся и замолчал. Как видно, ему самому уже надоело ругаться, и он примирительно проворчал:
— Ну-ну, вот ведь сорванец… Ладно уж, идите в класс.
На перемене все ребята жали Калчо руку. Только я, едва прозвенел звонок, опрометью вылетел во двор. На душе кошки скребли, и было отчаянно стыдно смотреть Калчо в глаза. С того дня нас стало семеро… А на дереве я вырезал еще одно имя — Калчо.
II
Сегодня нам не терпится поскорее оказаться в классе. Школьный двор гудит, как растревоженный улей. Девчонки взвизгивают, будто их щекочут. Всем весело! А почему — скажу позже.
У входа в школу пытаемся построиться, как положено, в один ряд, да только это пустая затея: Васе что-то насвистывает и скачет на одной ноге; Танас осколком зеркала пускает солнечных зайчиков, норовя ослепить девчонок; Митре, вооружившись хворостиной, сбивает шапки со стоящих впереди ребят; Калчо сидит на пороге, роется в портфеле, и физиономия у него такая, как будто он что-то потерял, — словом, каждый развлекается кто во что горазд.
Наконец появляется сторож дядя Петре и носком опинка
Со стороны может показаться, что у тети Анджи не жизнь, а малина: ни тебе забот никаких, ни хлопот. Особенно когда выдаются такие вот погожие, солнечные денечки, как сегодня. Не успеет учитель войти в класс, смотришь, а тетя Анджа уж во дворе. Сядет под сливовое дерево и плетет себе кружевные салфеточки, которым конца-краю не видно. Ручаюсь, не было среди нас никого, кто бы не любил тетю Анджу, мы все в ней души не чаяли. Еще не отзвенит звонок, выбегаем из школы и прямо к ней. О девчонках я уж и не говорю — облепят ее со всех сторон и давай тараторить: «Тетя Анджа, тетя Анджа…»