Правда, время от времени она перестает быть для нас тетей Анджей. Случается это раза два в месяц, когда учителя вызывают в город по школьным делам. Вот уж когда мы веселимся на полную катушку! Да может ли быть иначе, ежели учительницей в такие дни становится наша тетя Анджа? Дверь в классе открывается, и в нее бочком, чтобы не застрять в проеме, входит тетя Анджа — вернее, учительница. Мы по привычке срываемся с мест и гурьбой несемся в другую комнату за стулом, потому что тот, на котором сидит учитель, слишком мал для нее, да к тому ж еще и шатается. Отерев маленьким кружевным платочком пот со лба, учительница обычно спрашивает:

— Ну и чем мы сегодня займемся? Класс бурлит и клокочет:

— Хотим петь! Давайте рисовать! Пожалуйста, расскажите сказку! Будем считать!

— Тогда приступим. Да тише вы, совсем оглушили!

И мы приступаем. По правую руку от меня Васе мастерит хитроумную брызгалку. Интересно, чья шея первой пострадает от этой штуковины? За спиной что-то вырезают из жестянки — скрип и скрежет, аж мурашки по коже бегут. Единственное спасение — развернуться и показать кулак. Что я и делаю. Коле пересел вперед и что-то жует. По тому, как у меня сводит челюсти, нетрудно догадаться, что это сливы. Я разглядываю свой рисунок и сокрушенно вздыхаю: хоть прямо на него смотри, хоть сбоку, хоть зажмурься на один глаз — результат один. Не похожа учительница на себя, и все тут. Особенно нос. На что угодно готов поспорить, такой нос ни одному художнику не осилить: длинный, остренький, а кончик этак кверху вздернут. Но делать нечего, до звонка еще далеко, и я снова погружаюсь в муки творчества.

Васе тычет меня в бок:

— Спрячь, заметит!

Учительница и впрямь поднимает голову, рассеянным взглядом скользит по нашим головам и, словно припомнив что-то важное, семенит к двери. Из распахнутой настежь двери доносится запах пригоревшего жаркого, а в окнах класса дребезжат стекла.