Никто не заметил, когда закончился урок… А второго и третьего лучше бы и вовсе не бывало. После звонка учитель влетел в класс взбешенный и сразу же напустился на нас:

— Да вы точно с привязи сорвались! Что это за дикарская игра в снежки, когда одни ревут от восторга, а другие — от боли? Если это не прекратится, я вынужден буду запретить…

И пошло, и поехало… Нам ничего не оставалось, как только молчать, но на сей раз молчали мы одни — учитель, как кнутом, хлестал нас словами. Очень хотелось, чтобы зазвенел звонок и взбучка закончилась.

Прежде чем распустить нас по домам, учитель сказал:

— К понедельнику всем написать сочинение о первом снеге.

Когда школа скрылась за поворотом, Коле подал знак рукой, чтобы мы остановились. Дождавшись, когда пройдут девчонки и все, кто мог нас ненароком подслушать, Коле строго, как подобает настоящему командиру, произнес:

— Ребята, у меня предложение.

— Какое?

— Давайте всю дорогу до дома рисовать себя на снегу!

— Как это? — раздираемый любопытством, выпалил Танас.

— Вечно ты спешишь со своими вопросами! — возмутился Коле. — Объяснить не дашь.

Он сунул свой портфель Митре и, разбросав руки в стороны, повалился в сугроб.

— Видали, как это делается? Проще простого. — Коле поднялся и посмотрел на оставленный в снегу отпечаток. «Картина» до смешного смахивала на пугало.

Тут мы поскорее принялись плюхаться в сугробы — чьих отпечатков окажется больше — и так увлеклись, что не заметили, как добрались до перекрестка. Здесь, укрывшись за толстый ствол дуба, нас поджидал Калчо. Завидев нашу шестерку, он робко шагнул из своего убежища и, заикаясь, спросил:

— Можно и мне с вами?

— Мотай отсюда, пока по шее не схлопотал! — заорал на него Коле.

— Пристал как банный лист, пора его хорошенько проучить, — разозлился я, а сам махнул Калчо рукой — вроде бы мы передумали и зовем его к себе.