- Господи боже мой, при чем здесь правила? - резко спросил Фогарти.

- Весьма при чем, - возразил Мартин, окинув Фогарти суровым взглядом. И вообще, это дурной обычай.

- Вы имеете в виду, что заупокойная месса приносит церкви больше дохода? - съязвил отец Фогарти.

- Нет, я не имею в виду, что месса приносит церкви большз дохода, сказал отец Мартин, который любил так строить ответ, чтобы в нем - как в письма стряпчего - вопрос повторялся слово в слово. Впечатление деревянности, которое он производил, от этого только удваивалось. - Я имею в виду, что цветы - пережиток язычества. - Он обвел молодых священников своим боязливо-невинным деревянным взглядом. - Изо дня в день я ратую против цветов. И вот, извольте, - в моей собственной церкви красуется этот бесстыдный огромный венок. И к тому же на гробе священнослужителя. Что же я должен на это сказать?

- А почему вам непременно нужпо что-то сказать? - сердито спросил Фогарти. - Покойный не принадлежал к вашей епархии.

- Пусть так, - сказал Мартин. - Все это достаточно скверно само по себе, но ведь это еще не все.

- Вы имеете в виду, что венок прислан женщиной? - спросил Джексон в своей непринужденной манере, от которой любая, даже менее монументальная, чем принятая Мартином, поза разлетелась бы в пух и прах.

Но Мартин был неодолим.

- Да, я имею в виду, что венок прислан женщиной.

Вот именно.

- Женщиной? - спросил, недоумевая, Фогарти, - Там это обозначено?

- Там это не обозначено.

- Так откуда же вы знаете?

- Он из красных роз.

- И это означает, что он от женщины?

- Что же еще это может означать?

- По-моему, это может означать, что венок прислал человек, не владеющий языком цветов так отменно, как вы, - выпалил Фогарти.

Ему казалось, атмосфера сгустилась от невысказанного ему Джексоном неодобрения, но когда тот заговорил, холодом и презрением обдало приходского священника.