— Дома-то поставят, а вот как будут выживать в зиму и не ведаю. Наверняка великий князь поможет из своих закромов.

— Эдак, раз поможет, вдругорядь приключится неурожай, а там и кабала рядышком, — недоверчиво хмыкнул Горазд, который был прекрасно знаком каково это, за долги попадать в неволю.

Не сказать, что Виктор одобрял сложившийся порядок вещей, но и поделать с этим он ничего не мог, а потому просто принял его как данность, постаравшись приспособиться, а не прошибать лбом каменную стену. Принять-то принял, но как-то по своему, по особенному. Вот вроде были у него холопы, но хозяин из него вышел непутевый, потому как на одной холопке сам оженился, остальных допустил до сердца так, что они скорее и не холопами сбыли для него, а родней, коей у него не имелось, по понятным причинам. Может у Добролюба где кто и был, да только он и сам о том не помнил, а у Виктора тут точно никого. Сначала никого не было, а теперь никого не стало, так оно бывает. Хотя, вот Горазд, тоже человек не чужой, да еще где-то есть Богдан, о котором он ничего не слышал уж пару месяцев, пожалуй и все.

— Ты вот что, Горазд. Возьми.

— Что это? — Взвешивая в руке кошель поинтересовался парень.

— Там сто рублей, стало быть, тридцать три гривны. Вот еще и грамотка тебе, мною писана, о том, что то серебро ты не украл, а получил от меня. Выкупи родителей, да братьев. Этого должно хватить. Не гляди на меня так, ничего ты мне не должен и род твой в должниках не останется. Была у меня семья большая, и вы все в той семье были, а теперь опять я один. А что до той деньги, так я и без того собирался тебе на семью выделить, просто не хотел давать за так, а чтобы с потом и кровью, потому как даренное за красивые глазки не ценится.

— Стало быть, за службу верную одариваешь, — горько улыбнулся Горазд.

— Дурак ты, если не понял. Деньги потрать на семью, а если что останется, то уж и сами разберетесь. Богдана коли повстречаешь, передай чтобы шел в Звонград, в съезжую избу, я там для него грамотку вольную оставлю, да вот передашь десять рублей.