Джейк выпрямился над мотором, который налаживал. Он был по пояс голый, руки до самых локтей черны от грязи, грудь и плечи блестели от пота, точно вымазанные маслом.

— Не трудись останавливаться, приятель, — сказал Джейк мягко. — Давай сразу назад поворачивай.

Гарет широко улыбнулся ему располагающей улыбкой и снял с заднего сиденья широкое ведерко для шампанского, покрытое изморозью от холода и позвякивавшее льдом. Из него торчали двенадцать горлышек пива «Таскер».

— В знак мира, приятель, — сказал Гарет, и горло Джейка перехватило от жажды, так что какое-то время он не мог вымолвить ни слова.

— От всего сердца, без всяких условий. Что скажешь?

Джейк Бартон настолько погрузился в работу, что даже в таком страшном влажном пекле за все три дня и воды-то почти не пил, что уж говорить об этой светло-золотистой, пенящейся, ледяной жидкости. Ему так захотелось пива, что на глаза навернулись слезы.

Гарет слез с повозки и двинулся к нему, обхватив ведерко одной рукой.

— Суэйлз, — Представился он. — Майор Гарет Суэйлз. — И протянул руку.

— Бартон. Джейк. — Он пожал протянутую ему руку, но не мог оторвать глаз от ведерка.

Двадцать минут спустя Джейк сидел в дымившейся паром железной лохани, стоявшей тут же, под открытым небом у красных деревьев. Под рукой у него была бутылка «Таскера», он весело насвистывал, намыливая руки и густо поросшую темными волосами грудь.

— Беда в том, что мы с самого начала пошли по неверному пути, — объяснял Гарет, прихлебывая пиво из горлышка. Он делал это с таким видом, точно потягивал «Дом Периньон» из хрустального фужера. Он развалился на единственном походном стуле Джейка, установив его в жалком пятнышке тени, которую отбрасывал старый, выцветший на солнце тент.