Гарет Суэйлз чувствовал себя в высшей степени непринужденно, он беседовал на равных с пэром, иногда снисходил до плантатора и даже изъявлял сочувствие гражданскому чиновнику в его безнадежной погоне за удачей. Он не выигрывал и не проигрывал какой-либо значительной суммы, а карты тасовал с изумительной ловкостью. В его длинных тонких пальцах с ухоженными ногтями карты шуршали, мелькали, потрескивали, струились с такой скоростью, что сливались в глазах.

Джейк внимательно, но не показывая виду, наблюдал за майором Суэйлзом каждый раз, как тому выпадала очередь сдавать. Если не заглянуть в карты, когда сдаешь, то никаким, самым волшебным образом нельзя их пометить, но Гарет не поворачивал их рубашкой вниз. Он даже ни разу не взглянул на них, сдавая, — он непринужденно поглядывал на остальных игроков. Джейк немного расслабился.

Плантатор сдал ему четыре карты одной масти для открытого флеша, он прикупил еще шестерку червей. Гражданский чиновник, из свойственного ему неуемного стремления к удаче, поднял его на двадцать фунтов. Вздыхая и мрачно ворча себе под нос, он бросил костяные фишки на стол, и Джейк благополучно подгреб их, аккуратно расположив перед собой.

— Давайте возьмем новую колоду, — улыбаясь сказал Гарет. — Может быть, удача повернется к вам лицом.

Гарет подверг новую колоду тщательной проверке, вскрыл ее ногтем большого пальца, вынул нетронутые карты с велосипедными колесами на рубашке, развернул их веером, выудил джокеры и начал тасовать, одновременно рассказывая смешной и очень неприличный анекдот о епископе, который по ошибке попал в дамскую комнату на вокзале Чаринг-Кросс. Анекдот занял одну-две минуты, и под раскаты мужского гогота Гарет стал сдавать, бросая карты по зеленому сукну так, что они ложились кучкой перед каждым игроком. Только Джейк заметил, что под рассказ о душераздирающих приключениях епископа в дамской комнате Гарет разделил колоду на две части и вполне мог разглядеть карты за те крохотные мгновения, когда, тасуя, задевал то одну, то другую манжетами.