- Я заглянул сегодня в одно окно, - сказал Куигли, подбегая к приятелю, - и, бог ты мой, видел такое!

- А я у Кьофа пил с мистером Линчем портер, - сообщил Джон Джо. Он мог бы рассказать Куигли о проститутках, против которых предостерегал его мистер Линч, или о Бэйкере, который договаривался с одной из них, но в этом не было никакого смысла - Куигли никогда не слушал. Разговор с ним был невозможен: Куигли говорил только сам.

- Это было в час ночи, - сказал Куигли. Голос его не смолкал все время, пока Джон Джо открывал дверь и закрывал ее за собой. Куигли будет ждать его на улице, и потом они, может быть, пойдут в кафе.

- Где ты так долго был, Джон Джо? - воскликнула мать, выглядывая из кухни в узкую прихожую. Лицо ее раскраснелось от плиты, а глаза смотрели сердито. - Где тебя носило, Джон Джо?

- Миссис Кьоф была на исповеди.

- Что у тебя на зубах?

- А что?

- У тебя на зубах какая-то грязь.

- Сейчас почищу.

Они вошли в кухню - маленькое помещение с каменным полом и достающим до потолка буфетом. Внутри буфета среди тарелок и чашек стояла в рамке фотография отца Джона Джо.

- Ты опять болтался с Куигли? - спросила она, не поверив, что миссис Кьоф продержала его больше часа.

Склонившись над раковиной, он покачал головой. Джон Джо стоял, повернувшись к ней спиной, но видел воочию, как мать недоверчиво смотрит на него, ревниво сощурив глаза, а все ее маленькое жилистое тело напряжено, как пружина, готовая распрямиться в ответ на любую его ложь. Когда бы он ни говорил с матерью, его не покидало чувство, что слова, срывающиеся с его губ, имеют для нее вес и объем, и что она внимательно изучает каждое, пытаясь добыть из него правду.

- Я разговаривал с мистером Линчем. - сказал Джон Джо, - он присматривал за магазином.