Мать. Какой позор, что они ввозят к нам всех, кто готов продаться.

Священник. А вы не допускаете, что и на другой стороне могут быть честные, преданные идее люди?

Рабочий. Не знаю только, какие у них могут быть идеи.

Пауза.

Священник. Мне еще надо заглянуть к Турильосам.

Рабочий. Разве вы не считаете, что палата депутатов, в которой правительство имело такое большинство, была избрана честным путем?

Священник. Именно так я и считаю.

Рабочий. Вот я говорил вам: если человеку, который защищается, крикнуть под руку - так ведь я имел в виду буквально руку. Мы действительно сражаемся, чуть ли не голыми руками, без оружия...

Мать (прерывая его). Не стоит начинать все снова, это ни к чему.

Священник. Человек, как известно, рождается без оружия. Создатель не вкладывает ему оружия в руки, когда он рождается на свет из материнского лона. Я знаком с учением, что все страдания в мире происходят оттого, что у рыбака и рабочего - ведь вы рабочий, я полагаю, - нет ничего, кроме их рук, чтобы добывать себе средства к существованию. Но ведь в писании нигде не сказано, что мир этот совершенен. Наоборот, он полон страданий, греха и угнетения. Благо тому, кто послан на свое несчастье, послан в мир невооруженным, но может хотя бы покинуть его без оружия в руках.

Рабочий. Прекрасно сказано. Мне нечего возразить против того, что звучит так прекрасно. Хотел бы я, чтобы это произвело впечатление и на генерала Франко. Самое печальное, что генерал Франко, вооруженный до зубов, не проявляет ни малейшего желания покинуть этот мир. Мы бы швырнули вслед ему все оружие Испании, только бы он покинул этот мир. Его летчики сбрасывают листовки, я подобрал одну на улице в Мотриле. (Достает из кармана листовку.)

Священник, мать и мальчик читают ее.

Мальчик (матери). Видишь, они и здесь повторяют, что уничтожат все.

Мать (читая). Этого они не могут.

Рабочий. Отчего же, могут. Как вы считаете, падре?