Старуха Перес. Мы говорили с ней. Отец ее семь лет не курил, а братья и сестры за все эти годы не получали ни капли молока, только чтобы она могла стать учительницей. И вот Инес заявила: она не может учить, что дважды два пять и что генерал Франко послан богом.

Мать. Если бы ко мне пришел Хуан и сказал, что при генералах он не может рыбачить, я бы открыла ему глаза. Вы считаете, что скупщики перестанут драть с нас шкуру, если мы прогоним генералов, а?

Рабочий. Я думаю, им придется туговато, если у нас будут винтовки.

Мать. Значит, опять винтовки? Стрельба так и будет продолжаться?

Рабочий. Кто же об этом говорит? Когда тебя хватают акулы, разве это ты насильничаешь? Мы, что ли, выступили на Мадрид, или генерал Мола пришел к нам через горы? Два года у нас было немного свету, совсем немного, это не был еще даже рассвет, но теперь снова вот-вот наступит ночь. Мало того. Учительницы не только не посмеют больше говорить детям, что дважды два четыре, теперь их будут истреблять, если они когда-нибудь это говорили. Разве ты не слышала, как он сказал сегодня, что нас надо стереть с лица земли?

Мать. Только тех, кто взялся за оружие. Нечего вам на меня наседать. Не могу я спорить с вами со всеми. Сыновья смотрят на меня, как на полицейского. Когда в ларе нет муки, я по их лицам вижу, что виновата я. А когда появляются самолеты, сыновья мои смотрят в сторону, будто это я их послала. И почему молчит падре, когда ему бы надо говорить? На меня смотрят, как на сумасшедшую, раз я считаю, что генералы тоже люди, очень плохие, но ведь они - не землетрясение, с которым нельзя договориться! Зачем приходите вы ко мне в дом, сеньора Перес, и пытаетесь мне что-то втолковать? Или вы думаете, я сама не знаю всего, что вы говорите? Ваша уже мертва, теперь пусть и мои погибнут? Этого вы хотите, да? Все вы вламываетесь ко мне в дом, словно сборщики налогов, но я свое уже заплатила.