Примерно через два часа после прибытия первой кареты, когда уже смеркалось, по мосту проехал еще один экипаж, запряженный четверкой, и толстая краснолицая дама с очень темными глазами внимательно поглядела на мистера Уорингтона. Хозяйка гостиницы сообщила ему, что это была баронесса Бернштейн, тетушка милорда, и Гарри вспомнил, что первая леди Каслвуд была немкой. Граф, графиня, баронесса, форейторы, лакеи и лошади — все скрылись в воротах замка, и Гарри в конце концов отправился спать в самом грустном настроении, чувствуя себя очень одиноким и никому не нужным. Ему никак не удавалось уснуть, да к тому же вскоре в буфете, где за стойкой властвовала хозяйка гостиницы, раздался сильный шум, хихиканье и визг, которые его все равно разбудили бы.

Потом у его дверей послышались увещания Гамбо:

— Не входите, сударь, нельзя. Мой хозяин спит, сударь.

В ответ пронзительный голос, показавшийся Гарри знакомым, со многими ругательствами назвал Гамбо черномазым болваном, слугу оттолкнули, дверь распахнулась, и вслед за потоком проклятий в спальню ворвался молодой джентльмен.

— Прошу прощения, кузен Уорингтон, — воскликнул этот богохульник. — Вы, кажется, спите? Прошу прощения, что толкнул вас на мосту. Я же вас не узнал... и, конечно, не следовало бы... только мне почудилось, будто вы судейский с приказом о взыскании — вы ведь в черном были. Черт! Я уж думал, что Натан решил меня зацапать. — И мистер Уильям глупо захохотал. Он, несомненно, находился под сильным воздействием горячительных напитков.

— Вы оказали мне великую честь, кузен, приняв меня за судебного пристава, — с величайшей серьезностью ответил Гарри, садясь на постели, но не снимая высокого ночного колпака.

— Черт побери! Я принял вас за Натана и решил было искупать вас в речке. За что и прошу извинения. Дело в том, что я выпил в хекстоновском "Колоколе", а в хекстоновском "Колоколе" пунш очень недурен. Э-эй, Дэвис! Пуншу, да поскорее!