— А вы бы не бросились, мисс? И живо выставили бы своего Тома Клейпула за дверь! — восклицает Дора. — Вот уж нет!

— Вот уж да!

— Вот уж нет! — И опять все сначала. Сестры фехтуют, ловко нанося и отбивая яростные удары.

— О дети, как можно! Вы должны жить в мире и согласии! — восклицает добродетельная маменька, откладывая в сторону вышивание. — Какой пример подаете вы этому невинному агнцу.

— А мне нравится, как они сцепились, миледи! — ликует невинный агнец, потирая руки.

— Так ее, Флора! Не давай ей спуску, Дора! А ну, еще, еще, ах вы, плутовки! — подстрекает их шутник-папенька. — Недурная забава, а? Что ты скажешь, Майли?

— О сэр Майлз, о дети! Подобные ссоры вам вовсе не к лицу. Они разрывают мое материнское сердце, — заявляет маменька, величественно указуя на свою истерзанную грудь, однако сохраняя при этом завидное самообладание. — Возблагодарите лучше небо за то, что ваши бдительные родители своевременно воспрепятствовали возникновению каких-либо неуместных уз между вами и вашим беспутным кузеном. Если мы заблуждались в нем, то по милости божьей обнаружили свою ошибку вовремя. Если кто-нибудь из вас испытывал к нему некоторую симпатию, то ваш превосходный здравый смысл, мои дорогие, поможет вам преодолеть и вырвать с корнем это суетное чувство. А то, что мы были добры и заботливы к нему, — это никогда не станет для нас источником сожаления. Это служит лишь доказательством нашей доброты. Вот о чем нам действительно приходится, к несчастью, сожалеть, — так это о том, что ваш кузен оказался недостойным нашей доброты и, вращаясь в обществе игроков, актеров и тому подобных субъектов, посмел внести заразу в нашу чистую семью и, боюсь сказать, чуть не осквернил ее!

— Ну, пошли маменькины проповеди! — заявляет Флора, в то время как миледи продолжает свою речь, вступительную часть которой мы привели здесь. Папенька тем временем, тихонько насвистывая, на цыпочках удаляется из комнаты, а бесхитростный Майлз-младший запускает волчок прямо под юбки своих сестриц. Волчок жужжит, затем начинает пошатываться и, повалившись, точно пьяный, на бок, замирает задолго до того, как проповедь леди Уорингтон приходит к концу.