- Прекрасный день рождения, - сказал он и улыбнулся, и она вдруг подумала о том, о чем никогда не задумывалась раньше, и что не пришло в голову Абрахамсону:

когда ты столько лет живешь в одном доме с человеком, женатым на твоей матери, то вполне естественно перенимаешь некоторые его привычки. Подхватываешь не задумываясь, словно простуду, его улыбку, жесты, походку. Можно смеяться так, как смеется он, говорить его голосом. И никогда об этом не догадываться.

- Конечно, - с готовностью согласился Абрахамсон, когда она изложила ему свою теорию, - конечно, Сесилия.

- Может тогда так оно и есть? Я имею в виду, что из-за этого:

- Может и так.

Его быстрые глаза на секунду встретились с ее, затем перекинулись на отдаленную фигуру Беззубого Кэрола, который уныло топтался около ямы для прыжков в длину.

- Может и так, - повторил Абрахамсон.

- Я в этом уверена. Потому что сама не вижу абсолютно никакого сходства.

- Сходство есть, - резко перебил ее он, словно считал нелепым и нелогичным обсуждать опять то, что уже давно выяснено. - Это все правильно - то, что когда долго живешь с человеком, становишься на него похожим. Это один вариант, но есть и другие. Спроси свою мать, Сесилия, но она вряд ли скажет тебе больше, чем кто-то другой. Так сложились обстоятельства.

Ему надоела эта тема. Он согласился никому не говорить, и теперь не имело смысла возвращаться опять к этому вопросу.

- Сегодня шоколадное и клубничное, - улыбнулся он, протягивая ей пирожные.

Потом снова был обед в устричном баре Фитцджеральда. Сесилия надела новое платье с розами и красный браслет. В день ее рождения от отца пришла красивая десятишиллинговая открытка, и она не забыла сказать ему спасибо.

- Когда мне самому было тринадцать, - сказал он, срывая целлофан с конфетной коробки, - я не знал, куда себя девать.