- Пожалуйста, - сказал Том, ставя перед отцом тарелку с устрицами, а перед ней - с жареным мясом. Он наполнил их бокалы вином и вытер капли со стакана портера, предназначавшегося кому-то другому.

- Как мать, Сесилия?

- Нормально.

- Остальные тоже?

- Да, все в порядке.

Он внимательно смотрел на нее. Устрица зависла в воздухе по дороге к рту. Он глотнул вина из бокала.

- Что ж, это хорошо.

Он не торопясь вернулся к устрицам.

- Если не возражаешь, - сказал он, мы можем поехать на скачки.

То же самое. Он прошел через все это. С первого дня, как только зашла речь о разводе, он не переставал об этом думать, глядя на нее вот как сейчас и многозначительно вздыхая. "Они были любовниками, когда твой отец еще жил с вами", - эхом пронесся по устричному бару конфиденциальный шепот Абрахамсона.

Отцу были очень хорошо знакомы эти подозрения, и он давно свыкся с чувствами, мучившими сейчас ее. Может, он тоже успокаивал себя теорией, что когда люди долго живут в одном доме, они перенимают привычки друг друга. Он повторял это себе снова и снова, но сомнения не исчезали, как это происходит сейчас с ней.

Мать была замужем за одним человеком, но проделывала с другим то, что видела однажды Бетти Блюм в родительской спальне. Как верно заметил Абрахамсон, в такой путанице невозможно сказать точно, кто чей.

- Возьмем пирожные на десерт, - сказал отец.

- Два пирожных. - Том включил подъемник.

- Ты становишься все красивее, девочка.

- Мне не нравится, как я выгляжу.

- Чепуха, ты очень хороша.

Его глаза, спрятанные в улыбающихся морщинках, несколько раз моргнули. Он ведь намного старше матери, вдруг подумала Сесилия. Раньше ей это не приходило в голову.