После кино они выпили в кафе Роберта по чашке чая, потом он проводил ее до автобусной остановки. По дороге рассказывал о старичке с женой, которых они встретили в кафе, и которые обратились к нему по имени - эта пара жила в Грэйстоне и разводила там датских лошадей.

- До встречи, - сказал он, когда подъехал автобус, и поцеловал ее неловко, совсем не так, как люди обычно целуются.

Она помахала ему рукой и долго смотрела, пока он не пропал в толпе. По дороге домой он заглянет в несколько баров, названия которых часто упоминал в своих рассказах: к Тонеру, к О'Доно, на верхний этаж заведения Муни - в этих барах он встречался с друзьями, и они говорили о скачках. Она часто представляла его в компании таких же мужчин, как тот, который спрашивал, можно ли заработать на Персе. И опять думала, что, наверное, отец очень одинок.

Уже стемнело, и начался дождь, когда Сесилия добралась до белого домика в Чапелизоде, где когда-то жил отец, и где сейчас обитали мать, Ронан, сама Сесилия и два ее брата. Печь с корзинками для дров с двух сторон, просторная прихожая, где она оставляла плащ и шляпку. Медные дверные ручки тускло поблескивали в электрическом свете. Из комнаты доносился звук радио.

- А, гуляка вернулась, - пробормотал Ронан, и приветливо улыбнулся.

Братья строили из кубиков ветряную мельницу. Мать с Ронаном сидели рядышком - он в кресле, а она у его ног на коврике. Они куда-то собирались, решила Сесилия, судя по тому, что мать подкрасила светлой помадой губы, ресницы тушью, а на веки положила тон, который красиво оттенял ее темные глаза - такие же темные, как у Сесилии. Мать была темноволосой и очень красивой - похожей на Клаудию Кольберт, как однажды сказала Морин Финнеган.

- Привет, - сказала мать. - Хорошо погуляли?

- Да, спасибо.

Она не стала ничего рассказывать, потому что они слушали радио. Отец, наверное, опять пьет портер, подумала она, плащ висит на спинке стула, а во рту у него сигарета. Между улицей Стефана и шоссе Ватерлоо нет ни одного бара, где бы его не ждали приятели. Конечно, он не одинок.