По радио рассказывали какую-то смешную историю, потом девушка запела песню про соловья. Сесилия переводила взгляд с Ронана на мать: та сидела, прислонившись к его ногам, он обнимал ее за плечи. Ронан был очень худым, у него торчали скулы, а щеки казались втянутыми; улыбка появлялась на его губах словно нехотя, и так же нехотя исчезала. Он никогда не сердился: ссор у них в семье не было, в отличие от семей многих ее школьных друзей, которые постоянно боялись или отца, или матери. Каждое воскресенье Сесилия ходила с Ронаном в мастерскую, где делали мебель, и он показывал ей, что нового появилось за неделю. Ей нравился запах опилок, клея и французской полировки.

Программа по радио завершилась, и мать пошла наверх заканчивать сборы. Ронан недовольно пробурчал, что опять придется впихивать себя в костюм. Он добавил в огонь поленья и подвинул на место коврик.

- Я погладила тебе твидовый, - строго сказала мать, поднимаясь по лестнице. Он состроил рожу мальчикам - те как раз достроили мельницу. Потом состроил рожу Сесилии. Это была их старая семейная шутка - то, что Ронан ненавидел костюмы.

Сесилия ходила в школу на противоположном конце города, в Ранлахе. Школа была необычной для Дублина того времени: в ней учились вместе мальчики и девочки, католики, протестанты, евреи и даже мусульмане, если таковые вдруг появлясь в округе. Когда-то на месте школы располагалось большое имение, но потом его перестроили, добавили несколько сборных домиков, в которых разместили классы; руководил школой директор, и в ней работали учителя обоих полов. В школе училось шестьдесят восемь учеников.

Несмотря на всю экзотичность этого заведения, Сесилия была в нем единственной ученицей, чьи родители разошлись, и примерно лет с двенадцати, когда все чаще стали возникать особого сорта разговоры, она постоянно чувствовала вокруг себя растущее любопытство.