2

После всех скитаний и трудов, досыта наевшись пота и страха от мысли о саблях двух воюющих армий, напившись чая, хорошего лишь для глухих на постоялых дворах, где брань была неизбежным блюдом, с изъеденными молью волосами, неграмотный, безухий и беспалый, вернулся Леандр к отцу в Белград, в котором, как он слышал, снова стояла австрийская армия. Он возвращался в город в дождливое время года, давя ногами постоянно попадавшихся ему на дороге и трещавших, как стекло, улиток. Он возвращался в Белград и думал о том, что, в сущности, совершенно не знает своего отца. Нашел он его живым, но в полном одиночестве, постоянно разговаривающим с каким-то своим никому не известным и давно умершим сверстником. Сыну он обрадовался как-то отстранение: - Ты стареешь, как вино или бухарский ковер, - чем старее, тем лучше. Смотри только, чтобы не стать слишком старым для учения. Вечером, лежа в подвешенной к потолку рыбачьей сети, отец в мыслях и воспоминаниях исправлял чуть не каждое слово, сказанное им в молодости. Ему хотелось заново пройти всю свою жизнь, все годы и десятилетия, перебрать все вопросы и все ответы, исправить их везде, где нужно, и посмотреть, какой была бы она с учетом всех этих исправлений. А по утрам он уходил в плавучую больницу, стоявшую на якоре возле берега Савы, где у него были какие-то таинственные дела. Он был грамотным и всегда вместо буквы "а" ставил крестик, но научить Леандра читать и писать не умел. Он водил его в церковь Ружица учиться петь псалмы, говоря при этом: "По одежке протягивай ножки".