А я стоял, засунув пальцы под лямки ранца, только-только вернувшись из школы, смотрел на группу рабочих и отца, склонившегося над дядюшкой Пепином, и мне было стыдно - не за папашу, не за Пепина и не за пана заместителя, я стыдился вообще того, что дядюшка такой беспомощный, отец такой безвинный и оба они дети куда меньше моего. Но самым маленьким ребенком во всем городке был, конечно же, дядюшка Пепин, потому что он был одинок. Когда по вечерам дядюшка в морской фуражке отправлялся охотиться за красавицами, люди повсюду выглядывали из окон и высовывались из-за занавесок, и каждый хотел пожать Пепину руку и перекинуться с ним парой слов, но в сущности он был куда более одинок, чем безумная старуха Лашманка, которая ночевала, завернувшись в тряпье, под мостом, а зимой с кружкой в руках грелась близ церкви, старуха, за которой мальчишки бегали с криком: "Баба, где твои миллионы?" А она пускалась с мальчишками в беседу о своих владениях, о том, что она графиня, но никак не может отыскать свои поместья... И так вот я стоял и вдруг проникся к папаше нежностью. Потому что он был слабым, хотя и обладал большой силой, потому что был к нам снисходителен и все нам прощал; он казался мне Иисусом, переодетым в управляющего пивоварней. Любой другой отец не снес бы такого позора и отказался от дядюшки Пепина, любой другой за то, что я вытатуировал голую русалку у себя на груди, отправил бы меня в исправительный дом, но мой папа простил меня, веря, что я перевоспитаюсь, что мозги у меня встанут на место; папа видел во мне нечто вроде своего мотоцикла "Орион" и надеялся, что в один прекрасный день он поймет, почему не работает двигатель, устранит неисправность и тем самым одержит победу. И у меня вдруг потемнело в глазах, я подбежал к отцу и поцеловал ему руку, бормоча сквозь слезы, что все уладится и что только сейчас я понял, каков он, мой отец, мой папа, а он, сидя на койке, опять откупорил склянку с нашатырем и вдохнул его, чтобы прийти в себя.

- Так что, Йозеф, - сказал он спокойно, - как ты себе это представляешь? Может, хочешь вернуться домой, в Моравию?