И дядюшка Пепин так испугался, что упал на колени и умоляюще сложил руки, настолько устрашила его перспектива возвращения туда, откуда он десять лет назад приехал к нам в гости на две недели.

- Все, что угодно, но только не это!

- Ладно, и что же ты предлагаешь?

- Я начну новую жизнь!

- А как насчет раскрашенной физиономии?

- Это нарисовали мне красотки, когда мы разыгрывали в "Авионе" потрясающую сцену в турецких банях! - горделиво усмехнулся дядюшка.

- А рана на лбу?

- Это в "Тоннеле"... Оланек хотел, чтобы я изображал короля Фарука, который торжественно въезжает в Прагу, и я сидел на осле, а Оланек дал ему нюхнуть перцу, и осел взбрыкнул и сбросил меня на биллиард. Правда, здорово, братец? - кричал дядюшка, заправляя постель, после чего они вдвоем с папашей отнесли койку обратно в угол.

- Так вот, - сказал отец, - на сегодня ты свободен, вечером приходи ужинать, а я куплю еще одну записную книжку и буду вести твою бухгалтерию. Дебет-кредит. Но это - в последний раз! Иначе остается одно: назад в Моравию, домой!

Вечером пришел побритый дядюшка Пепин, смиренно неся в бумажном пакете морскую фуражку. Усевшись в кухне, он раздумывал, как бы задобрить матушку, которая делала вид, будто кое-что ищет - то в кладовке, то на чердаке. Вернувшись в кухню и заметив, что дядюшка хочет ей что-то сказать, она встала на колени и с головой залезла в буфет между кастрюлями, а потом склонилась над плитой, гремя горшками и сковородками.

- Невестка, - робко спросил дядюшка, - у вас есть сигареты?

- Нет, - ответила матушка.

- Так вот вам одна тонкая, дамская, - обрадовался дядюшка, шаря по карманам, а когда нашел, протянул матушке синюю сигарету с золотым ободком. Матушка же принесла глубокую тарелку с кнедликами в соусе с хреном и поставила ее перед дядюшкой. Глубоко вздохнув, он закрыл глаза и сумел побороть искушение. Матушка стояла у печи, глядела на дядюшку, а потом подошла к столу, взяла тарелку и унесла ее вместе с кнедликами.