Убедившись, что Таня одна, Боб приподнял занавеску и тихо произнес:

— Таня!.. Таня… Это я, Боб…

И тут же проскользнул вовнутрь.

Молодая женщина подняла голову. В первую минуту она не узнала Морана в его обличье портового бродяги и слегка забеспокоилась. Но затем её прекрасное лицо, в котором смешались изящество европейки и тонкость китаянки, засветилось радостью.

— Боб, — воскликнула она, откладывая книгу и вставая. — Я так и знала, что вы придете.

Она подошла к французу и прижалась к нему, как утопающий хватается за спасателя. Но Боб, рассмеявшись, нежно отодвинул её.

— Я, девочка, всегда прихожу, когда меня зовут, — весело пробросил он. — В Каннах я обнаружил ваше послание — если так можно назвать клочок бумаги! — и вот я здесь…

Взяв Таню за плечи, он вынудил её опять сесть, спросив:

— Что происходит?.. Что это за тайна?..

Черты молодой женщины исказились: появилось выражение осознания трагической важности развертывавшихся событий.

— Он вернулся, Боб! — выдохнула она глухо. — Он вернулся!..

Моран сделал вид, что ничего не понимает, хотя прекрасно схватил смысл сказанного. Он даже слишком хорошо представлял теперь ситуацию.

— Кто это он? — с невинным видом переспросил он.

— Он!.. Мой дядя… Месье Минг… — на одном дыхании произнесла Таня.

У Боба Морана вырвался смешок. Впрочем, прозвучал он довольно фальшиво, как надтреснутый колокол.

— Говорите, Минг?.. То есть Желтая Тень… Но вам же преотлично известно, милая девочка, что…

Она прервала его нетерпеливым жестом.

— Я знаю, что вы сейчас мне скажете, Боб… Но позвольте сначала все объяснить…