Моран и его приятель неотрывно смотрели на единственное остававшееся освещенным окно. Оно было весьма широким и выходило на большой каменный, украшенный скульптурами балкон. Во время предыдущих ночных вылазок в пустовавший тогда дворец, друзья обрели уверенность, что это, кстати, наиболее шикарно обставленная комната предназначалась для Тани Орлофф. Поэтому их задача сейчас состояла в том, чтобы проникнуть туда, что особого труда не составляло, учитывая многочисленные вьющиеся по фасаду декоративные растения.

— Оставайся-ка ты здесь, Билл, — решил Моран. — А я подберусь к окну и выясню, действительно ли эту комнату занимает Таня. При малейшей опасности предупреди меня, изображая уханье совы…

— Хорошо, командан, но постарайтесь управиться побыстрее… Вы же знаете, как я не люблю бесцельно ждать и бить баклуши…

Боб смолчал. Столь же бесшумно, как и вышедший по своим ночным делам кот, он ступил на мостик, пересек его, прокрался до фасада дворца и стал медленно, используя малейший выступ на стене, взбираться вверх.

Подтянувшись в последний раз, Моран — по-прежнему бесшумно, по-кошачьи — взобрался на балкон и, пригнувшись, бросил взгляд в комнату, от которой его отделяли теперь лишь прозрачная занавеска, служившая одновременно подобием шторы и противокомариной сетки.

Помещение было просторным, обставлено со вкусом — наполовину европейским, наполовину восточным, то есть получилось нечто вроде смети двух стилей — классического индийского и Луи XV. В глубине виднелся альков, в котором стояла большая кровать с балдахином. Задернув ниспадавший полог, можно было вполне надежно уберечься от ночных насекомых.

Всего в нескольких метрах от окна в кресле стиля «бержер» сидела молодая женщина в элегантном пеньюаре из золотистого шелка. Она читала при свете высокого торшера из слоновой кости и оникса. Боб узнал её сразу: Таня Орлофф. Он даже вздрогнул от радости. Значит, Баллантайн и он не ошиблись в том, что она проживала именно в этой комнате.