Несмотря на то, или именно потому, что сказанное ею было совершенно справедливо, никто ей не отвечал, и все четверо только переглядывались между собой. Она медлила в комнате с чернильницей в руке. - И какие могут быть в ваши года секреты между Наташей и Борисом и между вами, - всё одни глупости! - Ну, что тебе за дело, Вера? - тихеньким голоском, заступнически проговорила Наташа. Она, видимо, была ко всем еще более, чем всегда, в этот день добра и ласкова. - Очень глупо, - сказала Вера, - мне совестно за вас. Что за секреты?... - У каждого свои секреты. Мы тебя с Бергом не трогаем, - сказала Наташа разгорячаясь. - Я думаю, не трогаете, - сказала Вера, - потому что в моих поступках никогда ничего не может быть дурного. А вот я маменьке скажу, как ты с Борисом обходишься. - Наталья Ильинишна очень хорошо со мной обходится, - сказал Борис. - Я не могу жаловаться, - сказал он. - Оставьте, Борис, вы такой дипломат (слово дипломат было в большом ходу у детей в том особом значении, какое они придавали этому слову); даже скучно, сказала Наташа оскорбленным, дрожащим голосом. - За что она ко мне пристает? Ты этого никогда не поймешь, - сказала она, обращаясь к Вере, - потому что ты никогда никого не любила; у тебя сердца нет, ты только madame de Genlis 128 (это прозвище, считавшееся очень обидным, было дано Вере Николаем), и твое первое удовольствие - делать неприятности другим. Ты кокетничай с Бергом, сколько хочешь, - проговорила она скоро. - Да уж я верно не стану перед гостями бегать за молодым человеком... - Ну, добилась своего, - вмешался Николай, - наговорила всем неприятностей, расстроила всех. Пойдемте в детскую. Все четверо, как спугнутая стая птиц, поднялись и пошли из комнаты. - Мне наговорили неприятностей, а я никому ничего, - сказала Вера. - Madame de Genlis! Madame de Genlis! - проговорили смеющиеся голоса из-за двери. Красивая Вера, производившая на всех такое раздражающее, неприятное действие, улыбнулась и видимо не затронутая тем, что ей было сказано, подошла к зеркалу и оправила шарф и прическу. Глядя на свое красивое лицо, она стала, повидимому, еще холоднее и спокойнее.