--

В гостиной продолжался разговор. - Ah!chere, - говорила графиня, - и в моей жизни tout n'est pas rose. Разве я не вижу, что du train, que nous allons,129 нашего состояния нам не надолго! И всё это клуб, и его доброта. В деревне мы живем, разве мы отдыхаем? Театры, охоты и Бог знает что. Да что обо мне говорить! Ну, как же ты это всё устроила? Я часто на тебя удивляюсь, Annette, как это ты, в свои годы, скачешь в повозке одна, в Москву, в Петербург, ко всем министрам, ко всей знати, со всеми умеешь обойтись, удивляюсь! Ну, как же это устроилось? Вот я ничего этого не умею. - Ах, душа моя! - отвечала княгиня Анна Михайловна. - Не дай Бог тебе узнать, как тяжело остаться вдовой без подпоры и с сыном, которого любишь до обожания. Всему научишься, - продолжала она с некоторою гордостью. - Процесс мой меня научил. Ежели мне нужно видеть кого-нибудь из этих тузов, я пишу записку: "princesse une telle 130 желает видеть такого-то" и еду сама на извозчике хоть два, хоть три раза, хоть четыре, до тех пор, пока не добьюсь того, что мне надо. Мне всё равно, что бы обо мне ни думали. - Ну, как же, кого ты просила о Бореньке? - спросила графиня. - Ведь вот твой уже офицер гвардии, а Николушка идет юнкером. Некому похлопотать. Ты кого просила? - Князя Василия. Он был очень мил. Сейчас на всё согласился, доложил государю, - говорила княгиня Анна Михайловна с восторгом, совершенно забыв всё унижение, через которое она прошла для достижения своей цели. - Что он постарел, князь Василий? - спросила графиня. - Я его не видала с наших театров у Румянцевых. И думаю, забыл про меня. Il me faisait la cour, 131 - вспомнила графиня с улыбкой. - Всё такой же, - отвечала Анна Михайловна, - любезен, рассыпается. Les grandeurs ne lui ont pas touriene la tete du tout. 132 "Я жалею, что слишком мало могу вам сделать, милая княгиня, - он мне говорит, - приказывайте".