- Что? Министр? Какой министр? Кто велел? - заговорил он своим пронзительным, жестким голосом. - Для княжны, моей дочери, не расчистили, а для министра! У меня нет министров! - Ваше сиятельство, я полагал... - Ты полагал! - закричал князь, всё поспешнее и несвязнее выговаривая слова. - Ты полагал... Разбойники! прохвосты! Я тебя научу полагать, - и, подняв палку, он замахнулся ею на Алпатыча и ударил бы, ежели бы управляющий невольно не отклонился от удара. - Полагал! Прохвосты! - торопливо кричал он. Но, несмотря на то, что Алпатыч, сам испугавшийся своей дерзости - отклониться от удара, приблизился к князю, опустив перед ним покорно свою плешивую голову, или, может быть, именно от этого князь, продолжая кричать: "прохвосты! закидать дорогу!" не поднял другой раз палки и вбежал в комнаты. Перед обедом княжна и m-lle Bourienne, знавшие, что князь не в духе, стояли, ожидая его: m-lle Bourienne с сияющим лицом, которое говорило: "Я ничего не знаю, я такая же, как и всегда", и княжна Марья - бледная, испуганная, с опущенными глазами. Тяжелее всего для княжны Марьи было то, что она знала, что в этих случаях надо поступать, как m-lle Bourime, но не могла этого сделать. Ей казалось: "сделаю я так, как будто не замечаю, он подумает, что у меня нет к нему сочувствия; сделаю я так, что я сама скучна и не в духе, он скажет (как это и бывало), что я нос повесила", и т. п. Князь взглянул на испуганное лицо дочери и фыркнул. - Др... или дура!... - проговорил он. "И той нет! уж и ей насплетничали", подумал он про маленькую княгиню, которой не было в столовой. - А княгиня где? - спросил он. - Прячется?... - Она не совсем здорова, - весело улыбаясь, сказала m-llе Bourienne, - она не выйдет. Это так понятно в ее положении. - Гм! гм! кх! кх! - проговорил князь и сел за стол. Тарелка ему показалась не чиста; он указал на пятно и бросил ее.