Наташа, из всего семейства более всех одаренная способностью чувствовать оттенки интонаций, взглядов и выражений лиц, с начала обеда насторожила уши и знала, что что-нибудь есть между ее отцом и Анной Михайловной и что-нибудь касающееся брата, и что Анна Михайловна приготавливает. Несмотря на всю свою смелость (Наташа знала, как чувствительна была ее мать ко всему, что касалось известий о Николушке), она не решилась за обедом сделать вопроса и от беспокойства за обедом ничего не ела и вертелась на стуле, не слушая замечаний своей гувернантки. После обеда она стремглав бросилась догонять Анну Михайловну и в диванной с разбега бросилась ей на шею. - Тетенька, голубушка, скажите, что такое? - Ничего, мой друг. - Нет, душенька, голубчик, милая, персик, я не отстaнy, я знаю, что вы знаете. Анна Михайловна покачала головой. - Voua etes une fine mouche, mon enfant, 47 - сказала она. - От Николеньки письмо? Наверно! - вскрикнула Наташа, прочтя утвердительный ответ в лице Анны Михайловны. - Но ради Бога, будь осторожнее: ты знаешь, как это может поразить твою maman. - Буду, буду, но расскажите. Не расскажете? Ну, так я сейчас пойду скажу. Анна Михайловна в коротких словах рассказала Наташе содержание письма с условием не говорить никому. Честное, благородное слово, - крестясь, говорила Наташа, - никому не скажу, и тотчас же побежала к Соне. - Николенька...ранен...письмо... - проговорила она торжественно и радостно. - Nicolas! - только выговорила Соня, мгновенно бледнея. Наташа, увидав впечатление, произведенное на Соню известием о ране брата, в первый раз почувствовала всю горестную сторону этого известия. Она бросилась к Соне, обняла ее и заплакала. - Немножко ранен, но произведен в офицеры; он теперь здоров, он сам пишет, - говорила она сквозь слезы. - Вот видно, что все вы, женщины, - плаксы, - сказал Петя, решительными большими шагами прохаживаясь по комнате.