- Я так очень рад и, право, очень рад, что брат так отличился. Все вы нюни! ничего не понимаете. - Наташа улыбнулась сквозь слезы. - Ты не читала письма? - спрашивала Соня. - Не читала, но она сказала, что всё прошло, и что он уже офицер... - Слава Богу, - сказала Соня, крестясь. - Но, может быть, она обманула тебя. Пойдем к maman. Петя молча ходил по комнате. - Кабы я был на месте Николушки, я бы еще больше этих французов убил, - сказал он, - такие они мерзкие! Я бы их побил столько, что кучу из них сделали бы, продолжал Петя. - Молчи, Петя, какой ты дурак!... - Не я дурак, а дуры те, кто от пустяков плачут, - сказал Петя. - Ты его помнишь? - после минутного молчания вдруг спросила Наташа. Соня улыбнулась: "Помню ли Nicolas?" - Нет, Соня, ты помнишь ли его так, чтоб хорошо помнить, чтобы всё помнить, с старательным жестом сказала Наташа, видимо, желая придать своим словам самое серьезное значение. - И я помню Николеньку, я помню, - сказала она. - А Бориса не помню. Совсем не помню... - Как? Не помнишь Бориса? - спросила Соня с удивлением. - Не то, что не помню, - я знаю, какой он, но не так помню, как Николеньку. Его, я закрою глаза и помню, а Бориса нет (она закрыла глаза), так, нет ничего! - Ах, Наташа, - сказала Соня, восторженно и серьезно глядя на свою подругу, как будто она считала ее недостойной слышать то, что она намерена была сказать, и как будто она говорила это кому-то другому, с кем нельзя шутить. - Я полюбила раз твоего брата, и, что бы ни случилось с ним, со мной, я никогда не перестану любить его во всю жизнь. Наташа удивленно, любопытными глазами смотрела на Соню и молчала. Она чувствовала, что то, что говорила Соня, была правда, что была такая любовь, про которую говорила Соня; но Наташа ничего подобного еще не испытывала. Она верила, что это могло быть, но не понимала. - Ты напишешь ему? - спросила она. Соня задумалась. Вопрос о том, как писать к Nicolas и нужно ли писать и как писать, был вопрос, мучивший ее.