Повар и эконом клуба с веселыми лицами слушали приказания графа, потому что они знали, что ни при ком, как при нем, нельзя было лучше поживиться на обеде, который стоил несколько тысяч. - Так смотри же, гребешков, гребешков в тортю положи, знаешь! - Холодных стало быть три?... - спрашивал повар. Граф задумался. - Нельзя меньше, три... майонез раз, - сказал он, загибая палец... - Так прикажете стерлядей больших взять? - спросил эконом. - Что ж делать, возьми, коли не уступают. Да, батюшка ты мой, я было и забыл. Ведь надо еще другую антре на стол. Ах, отцы мои! - Он схватился за голову. - Да кто же мне цветы привезет? - Митинька! А Митинька! Скачи ты, Митинька, в подмосковную, - обратился он к вошедшему на его зов управляющему, - скачи ты в подмосковную и вели ты сейчас нарядить барщину Максимке-садовнику. Скажи, чтобы все оранжереи сюда волок, укутывал бы войлоками. Да чтобы мне двести горшков тут к пятнице были. Отдав еще и еще разные приказания, он вышел было отдохнуть к графинюшке, но вспомнил еще нужное, вернулся сам, вернул повара и эконома и опять стал приказывать. В дверях послышалась легкая, мужская походка, бряцанье шпор, и красивый, румяный, с чернеющимися усиками, видимо отдохнувший и выхолившийся на спокойном житье в Москве, вошел молодой граф. - Ах, братец мой! Голова кругом идет, - сказал старик, как бы стыдясь, улыбаясь перед сыном. - Хоть вот ты бы помог! Надо ведь еще песенников. Музыка у меня есть, да цыган что ли позвать? Ваша братия-военные это любят. - Право, папенька, я думаю, князь Багратион, когда готовился к Шенграбенскому сражению, меньше хлопотал, чем вы теперь, - сказал сын, улыбаясь. Старый граф притворился рассерженным. - Да, ты толкуй, ты попробуй! И граф обратился к повару, который с умным и почтенным лицом, наблюдательно и ласково поглядывал на отца и сына.