- Но если по каким-либо причинам вам неприятен разговор со мною, - сказал старик, - то вы так и скажите, государь мой. - И он вдруг улыбнулся неожиданно, отечески-нежной улыбкой. - Ах нет, совсем нет, напротив, я очень рад познакомиться с вами, - сказал Пьер, и, взглянув еще раз на руки нового знакомца, ближе рассмотрел перстень. Он увидал на нем Адамову голову, знак масонства. - Позвольте мне спросить, - сказал он. - Вы масон? - Да, я принадлежу к братству свободных каменьщиков, сказал проезжий, все глубже и глубже вглядываясь в глаза Пьеру. - И от себя и от их имени протягиваю вам братскую руку. - Я боюсь, - сказал Пьер, улыбаясь и колеблясь между доверием, внушаемым ему личностью масона, и привычкой насмешки над верованиями масонов, - я боюсь, что я очень далек от пониманья, как это сказать, я боюсь, что мой образ мыслей насчет всего мироздания так противоположен вашему, что мы не поймем друг друга. - Мне известен ваш образ мыслей, - сказал масон, - и тот ваш образ мыслей, о котором вы говорите, и который вам кажется произведением вашего мысленного труда, есть образ мыслей большинства людей, есть однообразный плод гордости, лени и невежества. Извините меня, государь мой, ежели бы я не знал его, я бы не заговорил с вами. Ваш образ мыслей есть печальное заблуждение. - Точно так же, как я могу предполагать, что и вы находитесь в заблуждении, сказал Пьер, слабо улыбаясь. - Я никогда не посмею сказать, что я знаю истину, - сказал масон, всё более и более поражая Пьера своею определенностью и твердостью речи. - Никто один не может достигнуть до истины; только камень за камнем, с участием всех, миллионами поколений, от праотца Адама и до нашего времени, воздвигается тот храм, который должен быть достойным жилищем Великого Бога, - сказал масон и закрыл глаза. - Я должен вам сказать, я не верю, не... верю в Бога, - с сожалением и усилием сказал Пьер, чувствуя необходимость высказать всю правду. Масон внимательно посмотрел на Пьера и улыбнулся, как улыбнулся бы богач, державший в руках миллионы, бедняку, который бы сказал ему, что нет у него, у бедняка, пяти рублей, могущих сделать его счастие.