- Да, вы не знаете Его, государь мой, - сказал масон. - Вы не можете знать Его. Вы не знаете Его, оттого вы и несчастны. - Да, да, я несчастен, подтвердил Пьер; - но что ж мне делать? - Вы не знаете Его, государь мой, и оттого вы очень несчастны. Вы не знаете Его, а Он здесь, Он во мне. Он в моих словах, Он в тебе, и даже в тех кощунствующих речах, которые ты произнес сейчас! - строгим дрожащим голосом сказал масон. Он помолчал и вздохнул, видимо стараясь успокоиться. - Ежели бы Его не было, - сказал он тихо, - мы бы с вами не говорили о Нем, государь мой. О чем, о ком мы говорили? Кого ты отрицал? - вдруг сказал он с восторженной строгостью и властью в голосе. - Кто Его выдумал, ежели Его нет? Почему явилось в тебе предположение, что есть такое непонятное существо? Почему ты и весь мир предположили существование такого непостижимого существа, существа всемогущего, вечного и бесконечного во всех своих свойствах?... - Он остановился и долго молчал. Пьер не мог и не хотел прерывать этого молчания. - Он есть, но понять Его трудно, - заговорил опять масон, глядя не на лицо Пьера, а перед собою, своими старческими руками, которые от внутреннего волнения не могли оставаться спокойными, перебирая листы книги. - Ежели бы это был человек, в существовании которого ты бы сомневался, я бы привел к тебе этого человека, взял бы его за руку и показал тебе. Но как я, ничтожный смертный, покажу всё всемогущество, всю вечность, всю благость Его тому, кто слеп, или тому, кто закрывает глаза, чтобы не видать, не понимать Его, и не увидать, и не понять всю свою мерзость и порочность? - Он помолчал. - Кто ты? Что ты? Ты мечтаешь о себе, что ты мудрец, потому что ты мог произнести эти кощунственные слова, - сказал он с мрачной и презрительной усмешкой, - а ты глупее и безумнее малого ребенка, который бы, играя частями искусно сделанных часов, осмелился бы говорить, что, потому что он не понимает назначения этих часов, он и не верит в мастера, который их сделал.