Первое, что сделала Кара, как только получила подтверждение гинеколога, договорилась об аборте. Решение было принято незамедлительно, пока она еще полулежала на шуршащей гладкой бумажной подстилке акушерского кресла, чувствуя, как крутит у нее в животе от отвращения к комочку серых клеток, которые растут в ее чреве. Врач, чьи усилия за последние пять лет приводили лишь к обратному результату, сказал, что ее понимает, и назначил операцию на завтра, на вторую половину дня.
За ужином из взятых в ресторане индейских блюд, которые они ели, лежа в постели, потому что Кара все еще опасалась выходить в сумерки, она сказала Ричарду, что беременна. Он принял эту новость с тем меланхолическим спокойствием, какое охватило его примерно три дня спустя после прискорбного происшествия, когда он прекратил каждые два часа звонить расследующему это дело детективу и навсегда осушил невольно набегавшие слезы. Стиснув Каре руку, он вперил глаза в тарелку, балансирующую на одеяле в ложбинке у согнутых в коленях ног. Он тогда бросил работу на середине съемок и три недели ничем не занимался, а только ухаживал за Карой, безраздельно отдавшись служению ей, удовлетворяя все ее потребности. Но кроме сочувственных вздохов и напоминаний - поешь, оденься, позвони такому-то - ему, казалось, нечего было ей сказать. И его молчание о главном - о том, что с ней произошло - обижало и раздражало ее, хотя она и убеждала себя, что он онемел от горя, для выражения которого никогда не находил должных слов.