присел на первую попавшуюся скамейку и задумался... напротив возвышался памятник Яну Гусу, тому самому, при сожжении которого некая старушка подбросила хворост в огонь, чтобы Ян Гус лучше горел, его памятник посреди площади тонул во тьме, а дворец Кинского, как и вся восточная сторона площади, был озарен ярким неоновым светом, так что на фоне розовых и бежевых стен дворцов и домов отчетливо выделялся черный силуэт памятника... и так я сидел один, но вот подросток вскочил на скамью и начал перепрыгивать с сиденья на сиденье, а из самого сердца Староместской донесся тихий голос флейты, такой тихий и такой настойчивый голос флейты... он будто бы струился из одиночества, с пастбищ, с затерянного озера, этот голос флейты брал за душу и сам по себе, но еще из-за того, что несколько часов назад отсюда отбыли последние машины со слезоточивым газом и водометами, последние машины с овчарками, великолепными немецкими овчарками, которые сейчас наверняка сидят в своих вольерах, отдыхая после тяжкого труда в воскресенье и понедельник... а тут, на Староместской, льется из самого сердца памятника голос флейты, я было даже испугался, встал, поднял руку, повернул голову... да, это был голос флейты, что наполнял площадь, поднимаясь из не вянущего даже зимой кустарника, над которым возвышается статуя Яна Гуса; промелькнуло несколько ночных прохожих, в пустоте площади гулко отдавались голоса, но никто не остановился, их шаги по диагонали пересекли Староместскую, от Железной к Парижской, от Длоугой к Мелантриховой, а потом голос флейты оборвался, наступила тишина, звенящая, как натянутая струна, и я видел, как над бордюром вокруг памятника Гусу раздвинулись ветки и кто-то спрыгнул на мостовую, на которую падал отблеск с залитых светом стен, а следом от темного памятника отделилась вторая фигура, которая катила перед собой детскую коляску, и из черной темноты памятника под яркий свет против бывшей аптеки "У Единорога" шагнула молодая пара с детской коляской, где, наверное, и лежала эта волшебная флейта, и я с писательским любопытством засмотрелся на окно во втором этаже бывшей аптеки, вспоминая, что здесь был салон пани Герты Фанты, который во времена Австро-Венгрии посещали Франц Кафка, Альберт Эйнштейн, Рудольф Штейнер, Макс Брод и польские поэты...