Волга дышала стылым и неуютным ветром. Ветер кидал па берег стружки волн. По улицам в пыльном вальсе кружились обрывки воззваний: "Граждане!.. Учредительное собрание..." В четыре часа за Волгой, в Саратове, уронили что-то очень тяжелое. Шарахнулся ветер. Попробовали задребезжать окна. ...Баммм... Еще раз, сдвоенно: Ба-бм... бамммм!.. Казалось, выбивают чудовищной скалкой невиданный многоверстный ковер. В Покровске люди останавливались и, задирая головы, смотрели в небо. В небе метались галки. Кучки любопытных зачернели на крышах, как это бывает обычно, если далеко пожар. Снизу кричали: - Эй вы там... Як? Бачите? - Бачим, - солидно отвечали с крыши, - як на картине. Ось бабахнуло. - Кто кого? - Та не разберешь. Кажись, юнкера. С крыши гимназии было видно: над Саратовом возникали маленькие белые комочки дыма. Потом они сразу разбухали в темные рваные облака. Через полминуты, мягко глуша, ложился на крышу тяжкий удар. К ночи над Саратовом встало багровое зарево. В эту ночь в Покровске не зажигали огней. Ночь была лиловой и воспаленной.

УРОК ИСТОРИИ

В девять утра, как всегда, побежали по площади длиннополые фигурки в серых шинелях. В ранцах урчали, перекатываясь, пеналы. Тусклое утро село в классы. Заскрипела под невыспавшимся историком кафедра. Дежурный, заученно крестясь, отбарабанил молитву. Подавая журнал, дежурный, как требовалось, заявил; - В классе нет Гаври Степана... Историк не выспался. Он зевал и скреб подбородок. - И вот император Юстиниан Великий и... ыыэх-хе-хе... Федора... (Зевота одолевала его.) И Фе-ыаа-ха-ха-дора... Очень скучно было слушать о древних, вымерших императорах, в то время как рядом, за Волгой, живые люди делали историю. Класс шумел. Алеференко, решившись, встал: - Кирилл Михайлович, пожалуйста, объясните нам насчет вот того, что сейчас в России. - Господа, - возмутился педагог, - во-первых, я вам не газета, это раз. А потом, вы слишком молоды, чтоб разбираться в политике. Да-с. Итак, Юсти... - Ты-то больно стар! - пробурчали сзади.